— В общем там всё очень хреново. Федералы фактически деморализованы и дезорганизованы. В батальонах много потерь пропавшими без вести. По сути это потери дезертирами и перебежчиками. Их конечно временами ловят и казнят, но сути дела это не меняет. Некоторые весьма толковые специалисты перешли на сторону уголовников, те им просто более сытую и безопасную жизнь предложили.

Наибольшей стойкостью отличаются сейчас только казаки и отряды специального назначения. Остальные иногда просто разбегаются бросая оружие под натиском фашистов и ваххабитов. Судя по всему даже в руководстве федералов уже мало кто верит в успех дела.

— Понятно. — Сухо промолвил подполковник.

— А у нас то тут как, события какие за эти десять дней произошли? — Поинтересовался Алексей.

— Подожди…

В помещении снова повисла тишина. На этот раз она продлилась почти пять минут. В тусклом свете лампы-«сталинградки» было заметно как сгущалось напряжение на лице Виктора Юрьевича.

Внезапно напряжение слетело с его лица, и его выражение снова стало ровным.

— Извини Лёша, расчувствовался. Старый я уже стал, теряю былую стойкость.

Алексей понимающе промолчал.

— По ситуации в нашем секторе Алексей я тебе вот что скажу. Тихо у нас было. Завал в туннеле мрази разбирают, но пока до нас им далеко. Ну если ухо к завалу приложить то слышно как эти ублюдки что-то там копошатся, но и то едва едва, слышно в смысле. Ну и соответственно положение у нас замечательное просто, не уверен что в других секторах так же всё хорошо. Асимметрично получается всё. Сверху наших уже додавливают. А здесь, в подземельях пока затишье.

Галлюцинаций и припадков тоже не было за десять дней ни у кого в нашем секторе.

— Получается что нам за себя надо только порадоваться.